5

«УМЕН, КРАСИВ, ИНТЕЛЛИГЕНТЕН ПОЭТ ИЗВЕСТНЫЙ ЮРИЙ ЭНТИН»

- Да, этот дом очень интересный. Его построили в 1952 году под руководством Лаврентия Павловича Берия. Оказывается, Лаврентий Павлович, помимо того, что был убийцей, еще закончил архитектурный институт, так что был профессиональным архитектором. Именно Берия пригласил выдающегося архитектора Жолтовского, чтобы построить этот дом, но здесь, как ни странно, жили в основном не работники КГБ, а великие спортсмены из общества «Динамо», краса и гордость нашей страны.

О нашем доме ходит не одна легенда. Вот что мне рассказал знаменитый диктор Игорь Кириллов, который также здесь жил. Как только закончилось строительство, вышло постановление ЦК компартии «Об архитектурных излишествах», в котором примером оказался именно этот дом, а «излишеством» признана башенка, не имевшая никакого функционального смысла. И тут Сталин пригласил к себе Жолтовского, и говорит, что партия не готова к тому, чтобы тратить деньги на «украшательства». Может быть когда-то, в эпоху коммунизма, мы сможем, так же как в Древнем Риме, Древней Греции создавать красоту ради красоты, а сейчас наша задача расселить как можно больше советских людей. Жолтовский отвечает, что он это понимает и готов оплатить башенку из своего гонорара. Сталин улыбнулся, пожал ему руку, и снял с архитектора все обвинения. Кириллов клялся, что все это - чистейшая правда.

Конечно, и квартира оказалась уникальной. Здесь были потрясающие витражи, отделяющие кухню от гостиной. Была очень красивая дверь, были огромные антресоли. И все это организовано наподобие театрального занавеса. Я всегда стараюсь сохранить то, что было и даже улучшить, и квартира после ремонта стала еще более театральной.

Я никогда не забуду, как мы с Давидом Тухмановым здесь показывали нашу пьесу «Багдадский вор». К нам пришли 20 ведущих артистов театра «Сатирикон» во главе с Константином Райкиным, все как-то уместились, и даже прозвенел третий звонок. Раскрылся занавес, вышел Тухманов, сел за шикарный, красного дерева инструмент, начал играть вступление, и мы с ним вдвоем от начала и до конца исполнили пьесу. Конечно, реакция была невероятная: наши зрители хохотали, аплодировали. Я понял, что лучшие зрители - это артисты. Затем у нас наступил антракт, все пили кофе и ели мороженное, позволили себе выпить рюмочку коньячку, и мы приступили ко второму акту.

Эта квартира всегда напоминала театр, но очень уютный театр. Марина Энтина, моя жена - замечательный домашний дизайнер, к чему она не прикасается, все получается красиво, и главное, уютно, тепло, что признают и профессиональные дизайнеры.

- Неужели она одна создавала интерьер?

- Нам помогала наша подруга, с которой мы дружим, трудно признаться, около 40 лет семьями. Алла Коженкова - известный театральный художник, автор самых популярных и самых модных пьес. С Виктюком она сделала два спектакля: «Служанки» и «Мадам Батерфляй», во МХАТЕ - «Амадей» с Табаковым, и много других ярких спектаклей в нашей стране, в Италии и в Америке.

Она предложила нам на то время очень необычный дизайн - полностью белые стены, а также привела художника из театра им. Маяковского, который принес свои идеи. Конечно, в этой квартире царит очень хороший дух, тем более, что нам она досталась от хороших людей... Тут жила редактор телевидения, которая, кстати, была и моим редактором на картине с Аркадием Райкиным «Люди и манекены». Я как раз писал песни к этому фильму. Как-то по случайному совпадению мы стали меняться с нашим редактором. Так что, мне кажется, здесь аура неплохая, несмотря на Лаврентия Павловича.

- А где вы жили до этого?

- Я очень любил свою квартиру на Фрунзенской набережной, которую мы не так давно разменяли для сына, и переехали сюда, на Смоленскую площадь. А еще раньше мы жили в классических советских условиях. Нас было шесть человек в двухкомнатной квартире на четвертом этаже пятиэтажки в Зюзино. У нас с женой была комната - восемь метров - где собирались мои друзья, где было очень неплохо. Но дом оказался прямо напротив Битцевского парка, от метро очень далеко, и добираться домой было ежедневным мучением.

Как-то раз я спросил жену: «Где бы ты хотела жить, есть ли у тебя любимое место в Москве?» На что Марина мне ответила, что она хотела бы жить в большой светлой квартире напротив Нескучного сада, на Фрунзенской набережной, а из окон чтобы был виден белый пароход, плывущий по реке. Удивительно, но о том же самом мечтал и я! Мы никогда об этом не заговаривали, для меня такие условия казались несбыточной мечтой. Как только выяснилось, что моя жена мечтает о том же, что и я, тут две мечты соединились в одну. Очень быстро, одолжив деньги у 14 человек, я начал обмен.

- Какой смелый поступок по тем временам!

- Рассказать историю обмена коротко нельзя, потому что эта история - настоящий толстый роман. Это даже не детектив, это трагикомедия, потому что во время этого обмена происходил ряд трагедий. Достаточно сказать, что во время этого обмена, а он длился всего один месяц и 10 дней, умерла Маринина мама. Леня, наш сын, попал в больницу в тяжелом состоянии с гнойным аппендицитом, опасным для жизни. Маринина бабушка оказалась в институте Склифосовского, а Марина попала с подозрением на тяжелейшее заболевание, не буду его называть, в Боткинскую.

Таким образом, по городу носился я один, причем на машине без прав, я их потерял во время этой суматохи. В некоторых моментах дело решали секунды. И в результате мы въехали в шикарную квартиру, но с такими потерями! Маму вернуть не удалось, а все остальные выздоровели.

Конечно, я одолжил у 14 человек деньги, и тут же новые долги появились. Но, как ни странно, долги я достаточно быстро отдал, квартиру мы отремонтировали и обставили. Кстати, ни у кого в Москве в то время не было такой красивой квартиры, как у нас. Это многие могут подтвердить.

- Вы поэт, человек творческий, откуда такая хозяйственность? Такой продуманный, рациональный подход?

- Есть действенный метод! В тот момент, когда я менял квартиру, я абсолютно перевоплотился в другого человека. Никогда в жизни я ничего подобного себе даже представить не мог, что могу такое сделать. Пригодилось то, что я, более-менее политизированный человек, знал структуру государства, бюрократические нелепости и странности, воспользовался этими странностями, ни в коей мере не нарушая закон. Тем более, что у меня были необыкновенные консультанты. Например, режиссер Князев с киностудии им. Горького. Он был второй режиссер, работал с крупнейшими мастерами, иногда он должен был за день договориться и организовать для съемок танковый полк, добыть настоящие бомбардировщики или истребители...

- Вот-вот! Люди творческие куда лучше умеют организовать дело, чем кто-либо другой! У Вас, имеющего такой опыт за плечами, не появилось ли желания в 90-е годы заняться бизнесом?

- Так можно перевоплотиться всего лишь на короткое время, дальше я начинаю подобной ролью тяготиться. Если бы Смоктуновский сыграл князя Мышкина и остался таким на всю жизнь, то это было бы ужасно и для него, и для нас всех.

В момент обмена я был нагловатый тип, безвкусно одетый, в зеленых очках, и даже пил водку, хотя вообще не пью! Более того, у меня организм не принимает алкоголь, а тут и он смирился, потому что мне надо было с кем-то выпить, с кем-то нагло себя вести.

Каждое утро у нас с режиссером проходило совещание, на каждый этап разрабатывался сценарий. Например, надо было в процессе обмена снять кого-то с учета в военкомате, от этого все зависело. Среда, выходной день, в военкомат не пускают.

Режиссер Князев мог быть очень убедительным, у него был глубокий, красивый бас. Когда-то он сыграл матроса Кошку в кинофильме «Оборона Севастополя», и, несмотря на то, что роль была эпизодическая, по указанию Сталина получил Госпремию. На важные встречи он надевал пыжиковую шапку (вроде бы даже с ценником - так ее берег!), в таких обычно на трибунах стояли члены политбюро.

Вот мы приехали в военкомат. Режиссер подал руку часовому и говорит: «Генерал Князев, а этот - со мной». Мы проходим, дальше он уже представляется в качестве режиссера и показывает документы, говоря: «Перед вами - поэт Энтин, он написал потрясающий сценарий, мы снимаем фильм во Франции». И вдруг продолжает басом: «Вы знаете, куда мы отправляем Дранкина?» Как раз того, которого надо снять с учета именно сегодня! И тут стало понятно, что это невероятное задание, от которого зависит судьба нашей страны. Все совершенно растерялись, побежали и все сделали.

Таким образом нам удалось совершить этот обмен. Мы заселились в четыре больших комнаты, с огромной кухней. Квартиру и место мы очень любили, гуляли вдоль реки, через мост в Нескучный сад, ходили через лес к нашей подруге Алле Коженковой. Сейчас, к сожалению, все по-другому. В Москве мы почти не живем, и наша квартира осталась без тепла и ласки моей жены, здесь пребываю я, мой помощник, теперь это полуквартира-полуофис.

- Известно, что в доме за городом у Вас бывают костюмированные вечера...

- Я всегда любил Новый год, поэтому в загородном доме елка - это особенно важное событие. Так сложилось, что мы каждый год устраивали театр для себя. Колоссальное участие принимала Алла Коженкова. Даже где-то хранится рисуночек, где Алла одним росчерком пера нарисовала дачу, себя и меня, и так подписала рисунок: «Самый лучший театр в стране». Театр, в котором побывали очень многие люди. Здесь часто бывал Давид Тухманов и Лия Ахеджакова, наши постоянные члены клуба, и множество приглашенных.

***

Я даю это интервью в очень необычное для меня время, почти неправдоподобное. Наконец возвращается интерес к детской песне!

Много лет я считал, что отечественная детская песня закончила свое существование в 1984 году. Тогда появилась и впервые прозвучала песня «Прекрасное далеко». Это наш труд с Крылатовым, отмеченный премией «Лучшая песня года». С этого момента детские песни не появлялись, хотя мы продолжали их писать. Но практически все каналы звучания были перекрыты в прямом и переносном смысле.

В тот момент перестали выходить фильмы с детскими песнями, все вдруг перешло на самодеятельность. Для детей начали сочинять песни родители, или же сами дети, или же, что наиболее часто происходило, начали самовыражаться руководители детских коллективов. Вот в прошлом году российские девочки-близнецы заняли первое место в детском конкурсе Евровидения, и тоже никто не знает, кто им сочинил песню. Они утверждают, что это они сами сочинили песню, но им, по-моему лет по 8, и авторы - явно не они, хотя, может быть, родители.

Сейчас что-то такое стало происходить позитивное. Я два десятка лет чувствовал себя одинокой вороной, когда продолжал писать песни непонятно для чего. Сам себе напоминал подпольного автора, как Солженицын, который прячет свой роман. Но одно дело запрещенный роман, а другое - детские песни, которые уже записали на диск лучшие композиторы и лучшие певцы нашей страны!

И вдруг сразу ко мне обратились 5-6 разных организаций, которые предложили мне помощь, в том числе они готовы издать все мои произведения. Кроме того, меня пригласили возглавить детский фестиваль, который будет проводиться по все крупным городам страны в течении многих лет. А я стал председателем оргкомитета.

А сейчас я отправляюсь в Нью-йорк и Вашингтон на фестиваль моих песен. Русские дети, живущие в Америке, выучили мои старые и новые песни, и это будет конкурс. В этом конкурсе участвует детский театр моей любимой актрисы Елены Соловей, я с огромным удовольствием встречусь с ней, потому что я искренно ее люблю, хотя мы и не были знакомы.

В нашей стране пока что всего два города знают все мои новые и старые песни. Это город Оренбург, в котором я был восемь раз, кстати, мы с Давидом Тухмановым сочинили гимн города Оренбурга, который печатается даже в детских дневниках. А также город Хабаровск, где концерт из наших песен готовили больше года, были задействованы все лучшие артисты.

Тем не менее, я счастлив, что мне удалось наконец напрямую попасть к детям. Хотя бы и через головы тех людей, которым дали задание «сверху» заняться детьми, они и занимаются. Придумали название телеканала «Бибигон», под эту бирку вешают любую передачу, даже просто старые фильмы. Ни одной толковой передачи не придумали, кроме передач игр, где дети играют или на интерес или на деньги, я имею в виду ценные подарки.

Я смотрю на этом канале передачу «Сто вопросов взрослому», где очень интересно, всегда неожиданно, какие-то необычные дети. А также смотрю с огромным интересом и «Самый умный», который ведет Тина Канделаки. Блестяще ведет, просто ювелирно. И до сих пор нет ни одной передачи, куда можно было бы принести новую детскую песню!

Раньше в Москве было 10-15 мест, куда я мог принести новое произведение. Можно было просто принести в Министерство культуры, и получить деньги. Нас слушали, существовал художественный совет, работало множество редакций. Например, я принес песню «Антошка» в «Союзмультфильм», и ее приняли. А до этого с «Антошкой» мы побывали на радио, и там сказали, что если я буду работать с Шаинским и дальше, то нас будут выгонять вместе. А теперь куда пойти автору с новым произведением?

- Мы вот точно не каждого автора в нашей редакции можем встретить. Гонорары не резиновые, постоянных бы авторов обеспечить...

- Вот-вот, и самое ужасное, что никто не заинтересован в поиске новых авторов и новых песен. Один руководитель телеканала, будучи главным продюсером детского телевидения, сказал, когда я предложил создать передачу, где будут звучать детские песни: «А кому они нужны?» Тут одна из редакторов возмутилась: «У тебя же самого есть дети!» Он отвечает: «Мои дети учатся в Америке». Правда, это было еще в 1996 году. Несмотря на позицию продюсера, мне разрешили вести телепередачу.

Теперь песни надо не просто принести и отдать, как это раньше было, их надо раскручивать, вкладывать в них деньги. Но если эстрадную песню можно раскрутить, при помощи клипов, эфиров, то детскую песню раскрутить невозможно, для этого нужны десять детских передач и на телевидении, и на радио.